Дальновидность Папы

Иннокентию III не нужно было долго вчитываться в представленные ему свитки. С него довольно было и беглого ознакомления с ними. Искусством крючкотворства он и сам владел не менее ловко, чем венецианские торгаши вместе с их хитроумным правителем. Папа сразу увидел в договоре Венеции с крестоносцами лазейки, которыми дож его обставил. Он отлично понял, что Дандоло, заранее рассчитывая недополучить с крестоносцев, постарается возместить денежный убыток, использовав рыцарское войско в интересах Венеции, то есть для завоеваний. Где именно, на этот счет у папы тоже не могло быть сомнений. Он превосходно знал, что дож не пошлет крестоносцев против партнеров по взаимной торговле — мусульманских стран: еще в 1198 году Иннокентий III сделал строгий выговор венецианцам за то, что они продают оружие султану. Цель, к которой, как об этом догадывался папа, стремился дож, была, безусловно, той же, в которую метил сам Иннокентий III, затевая крестовый поход, — Византия.


Что из того, что она являлась христианским государством. Гораздо важнее было другое: Византия — очень богатое государство, под ее властью — проливы в Черное море, в ее храмах — несметные сокровища. Папы римские постоянно стремились подчинить греческую церковь римской, а через нее и Константинопольскую империю поставить в подчиненное от апостольского престола положение. Иннокентий III неспроста угрожал несколько лет назад константинопольскому узурпатору Алексею III! И вот теперь, видимо, планы завоевания Византийской империи с помощью крестоносцев возникли и в Венеции.


 Дело казалось совершенно ясным, и Иннокентий III вынес быстрое решение. Как и вся политика папы, оно было от начала до конца лицемерным. Нельзя было не утвердить договора крестоносцев с Венецией — как же без ее флота они переправились бы за море? И папа высочайше утвердил привезенные ему договорные грамоты. Но папе нельзя было и открыто одобрить тайные планы Дандоло, которые он словно видел насквозь. Поэтому в Венецию было одновременно направлено грозное на словах предупреждение: пусть ни венецианцы, ни крестоносцы не вздумают поднимать оружия против христиан,—только при этом условии апостольский престол согласен признать законность их договора. Все это могло означать лишь одно: что Иннокентий III на деле одобряет тайные намерения венецианского дожа, жертвой которых, скорее всего, намечалась христианская Константинопольская империя. Так и было принято папское послание в Венеции: договор утвержден, а на прочее можно махнуть рукой.