Враг божественного женского начала

С наступлением девятнадцатого века мы продолжаем сталкиваться со все более вопиющими проявлениями бесчестья со стороны политических лидеров, так что угроза, которую представляет собой «Приорат Сиона», едва ли может выглядеть слишком уж серьезной. При всем при этом притязания данного ордена стали известны широкой публике сначала благодаря книге «Святая кровь, Священный Грааль», а затем в результате выхода в свет «Кода да Винчи». Эти книги сообщают нам, что фамилии потомков династии Меровингов  а следовательно, и самого Иисуса  были Плантар и СенКлер. Таким образом, мы видим, что сомнительного рода притязания План тара на божественное происхождение проявились на страницах ставшего известным романа.


Однако есть еще более серьезный момент: «Код да Винчи» изображает католическую церковь как врага божественного женского начала. В конечном счете оказывается, что секрет Грааля к священной родословной имеет меньшее отношение, чем к святости женского начала, которую, по словам Брауна, церковь всегда отрицала и стремилась опорочить.
Если всерьез подойти к этой идее, то она представится абсурдной. Дева Мария  это центральная фигура католического культа и для многих верующих это намного более живой и непосредственно воспринимаемый образ, чем фигура Бога Отца или самого Христа. Как указал британский журнал «Экономист», человек, не имеющий никаких предварительных знаний о христианстве, посетив церковь на Рождество, «может сделать вывод, что наиболее прославляется и почитается не новорожденный, а его мать».


Но в романе речь идет не об одном только вопросе почитания богини. Это верно, что католическая церковь воздает Марии лишь чуть меньшие почести, чем самому Богу. Исторические свидетельства указывают на то, что провозглашение Марии «Тйотокеос», или «Матерью Бога», в пятом веке отчасти было призвано заполнить вакуум, оставшийся после запрещения культа Изиды, всесострадающей египетской богини матери, известной в греко-римском мире. Но Мария  это богиня дева. И в этом суть дела. Браун вкладывает в уста своего героя следующие слова:«Для ранней церкви... использование секса как инструмента для прямого общения с Богом казалось кощунством, подрывало сами основы католицизма. Ведь это подрывало веру в церковь как единственное связующее звено между человеком и Богом. Ну и по этой причине христианские священники просто из кожи вон лезли, стараясь демонизировать секс, заклеймить его как акт греховный и омерзительный Удивительно ли, что в отношении секса у нас возникают такие противоречивые чувства. Ведь само наше древнее наследие, сама наша физиология, казалось бы, свидетельствуют о том, что секс  занятие естественное. Весьма приятный путь к духовной полноте и совершенству. И все же современные религиозные источники описывают его как акт позорный, учат нас бояться собственных сексуальных желаний и вожделений, видят в сексе руку дьявола».


Как бы ни относиться к «Коду да Винчи», эти слова трудно опровергнуть. Хотя ни один здравомыслящий человек не стал бы отрицать, что определенный контроль над сексуальными импульсами желателен и необходим, доминирующая же форма христианства пошла намного дальше этих утверждений и заклеймила сексуальную природу в целом. Такое ее отношение отчасти может быть объяснено в свете условий, в которых возникло христианство,  данная религия появилась в поздний период Римской империи, когда сексуальные отношения необычайно извратились и в целом деградировали,  но при всем при этом точку зрения Брауна нельзя сбрасывать со счетов. Демонизация сексуальности оказалась мощной формой социального манипулирования.

Иудейский закон запрещал те или иные формы манифестации сексуальной природы в определенных обстоятельствах, христианство же дошло до осуждения ее практически во всех возможных формах, даже в рамках брака. Отец Церкви Иероним заявлял: «Тот, кто ненасытен со своей женой, совершает прелюбодеяние». Это всеохватное осуждение неизбежно должно было привести к накоплению в душах верующих огромного чувства вины, поскольку ни один нормальный человек не свободен от сексуальных желаний,  таким образом, у церкви появлялась возможность утвердиться в качестве единственного источника отпущения этих «грехов». Притязание церкви на то, что она обладает исключительными правами на распределение Божьей милости на земле, выраженное в изречении «Extra ecclesiam nulla salus» («Вне церкви нет спасения»), явилось одной из ее самых дерзких, но и самых успешных тактик.