Отслеживание гностических влияний

Отслеживание подлинных гностических влияний становится тем труднее, чем ближе мы подходим к современности. Отчасти это может быть связано с тем, что гностицизм, по некоторым утверждениям, начал оказывать влияние на огромное число писателей и философов, относящих себя к самым разным течениям. Тут можно назвать Гегеля, Блейка, Гёте, Шеллинга, Шлейермахера, Эмерсона, Мелвилла, Байрона, Шелли, Йитса, Гессе, Альберта Швейцера, Тойнби, Тиллиха, Хайдеггера, Конрада, Симону Вейль, Уоллеса Стивенса, Дорис Лессинг, Исаака Башевиса Зингера, Уокера Перси, Джека Керуака и Томаса Пинчона  и это далеко не полный список.

К сожалению, даже те, кто усматривает наличие таких связей, зачастую в итоге признают, что эти лица никогда не читали гностиков либо что последние не оказывали на них сколько то явно выраженного влияния. Один критик, определяющий романистку Дорис Лессинг как гностика, далее признается: «У меня нет никаких свидетельств, что Дорис Лессинг напрямую знакома с гностицизмом».Так или иначе, можно указать на выдающиеся фигуры, чьи имена можно с достаточным основанием увязать с гностическим наследием. Некоторые из них могли черпать вдохновение из гностических источников. Другие рассматривали гностицизм в более ортодоксальном разрезе  как архиересь, ответственную за все зло нашего времени.


В обоих случаях постоянно воспроизводится одна тема  мятеж. Если мятеж против устоявшейся власти  рассматривай мы его в политической или космической плоскости  присутствовал в человеческой жизни на протяжении тысячелетий, мятеж как сознательная, рационально обоснованная установка появился лишь в восемнадцатом веке как продукт Просвещения и движения романтизма. Мятеж часто рассматривался через призму политики как бунт, направленный против остатков феодализма и теократии, от которых избавлялась буржуазная Европа, но также и через призму метафизики.

Французский поэт девятнадцатого века Шарль Бодлер воспроизводит этот дух в своем стихотворении «Авель и Каин», которое заканчивается словами: «Сын Каина, взбирайся к небу / И Господа оттуда сбрось!» Несложно увидеть в этом отголосок гностической темы бунта против демиурга и сил «духовного зла, занявшего горние места». Значительно сложнее было бы с уверенностью утверждать, что Бодлер думал о гностиках, когда писал эти слова. При всем при этом подобное резонансное звучание дает возможность понять, почему многие критики обнаруживали гностические мотивы в искусстве и философии современности, присутствовали они там в действительности или нет.