Начало в Клермоне

В этот ненастный ноябрьский день на обширной равнине, примыкавшей с восточной стороны к французскому городу Клермону, толпился люд всякого рода и звания. Много было здесь знатных сеньоров и простых рыцарей. Кто восседал на коне, кто стоял, положа руку на эфес меча. Судя по поношенным кафтанам многих воинов и жалким попонам, скрывавшим тощие бока их лошадей, рыцари эти большей частью были не из богатых. У некоторых не было даже оруженосцев. Там н сям посреди толпы чернели сутаны священников, клобуки монахов в длинных, до земли, темных одеяниях. Больше всего, однако, собралось крестьян из окрестных мест. Их бледные лица были изборождены морщинами, сами они поражали сильной худобой. Почти все были в простых, до колен рубахах из грубого холста или шерсти да широких, сшитых из шкур штанах; обувь их составляли толстые башмаки из свиной кожи на деревянной подошве. Тут же, прямо на влажной земле, сидели в самых причудливых позах юродивые — грязные, оборванные нищие; один все время что-то монотонно бормотал, и никто не мог разобрать, о чем он рассуждает про себя; другой, оголив правую руку до плеча, размахивал маленьким железным крестиком на бечевке; время от времени с его уст то и дело слетали какие-то исступленные, но тоже невнятные слова и целые фразы...

Что привело эти тысячи людей в Клермон?

Давно повсюду ползли слухи, будто сам римский папа Урбан II собирается выступить перед народом. Он уже больше трех месяцев находился во Франции. Как раз за день до сборища, о котором мы рассказываем, в самом вместительном Клермонском храме закончились заседания высших церковных сановников, съехавшихся сюда со всего королевства: их было больше трехсот человек. Папа деятельно участвовал в этом Клермонском соборе (съезде) французского духовенства, продолжавшемся целую неделю. Весть о том, что Урбан II будет держать речь ко всем мирянам, и послужила причиной необычайного скопления людей на Клермонской равнине 26 ноября 1095 года. Увидеть и услышать папу римского — человека, почитавшегося религиозными людьми того времени наместником бога на земле, — такая возможность выдавалась не часто. Лишь исключительно важные обстоятельства могли заставить его святейшество покинуть свою резиденцию в Италии и перебраться через высокие Альпы. И уже одно то, что глава христианской церкви на Западе изволил собственной персоной пожаловать в Клермон, само по себе граничило с чудом. Разве можно было пропустить такое событие?

Толпа все прибывала. Нетерпение ее усиливалось. Над полем стоял не прекращавшийся гомон. Он нарастал все больше и больше. Вдруг народ заволновался, загудел. Многие скинули с голов шапки, другие попадали на колени. Стоявшие в задних рядах вытягивали шеи, чтобы лучше разглядеть, что происходит впереди.
Из раскрытых городских ворот (на том месте, где теперь площадь, названная в честь автора «Марсельезы» площадью Делиля) показалась торжественная процессия. Впереди — пожилой человек, среднего роста, в белой парчовой одежде, изукрашенной золотыми крестиками, в высоком головном уборе такого же цвета. Это папа Урбан II. За ним — многочисленная свита пышно разодетых архиепископов, епископов, аббатов — участников Клермонского собора.

Вот папа взобрался на дощатый помост, сооруженный еще накануне. А чтобы его лучше было слышно и видно, он встал на свой трон, поставленный на помосте. Движением руки Урбан II потребовал тишины. Когда шум голосов смолк, он обратился к толпе с большой речью.

Мы не знаем точно, что говорил папа. Только те, кто стоял близко к папскому трону, могли хорошо разобрать слова оратора; остальные довольствовались тем, что переходило из уст в уста, от одних к другим. Речь Урбана II в доподлинном ее виде так и осталась неизвестной потомству. Средневековые летописцы, рассказывающие о событиях этого дня, передают ее по-разному, несмотря на то, что некоторые из них, вроде монаха Роберта из французского города Реймса, сами были свидетелями выступления папы.

Тем не менее, общий смысл речи Урбана II в передаче различных летописцев представляется примерно одинаковым.