Крестьянские ополчения отправляются в путь

С середины марта 1096 года дороги Северо-Восточной Франции, а затем и прирейнских областей Германии заполнили тысячные толпы первых крестоносцев-бедняков. Они двинулись в путь из разных мест, двинулись стихийно, выступив в разное время, и вскоре также стихийно соединились в пять или шесть больших отрядов. В каждом насчитывалось примерно от 6 до 15 тысяч человек — мужчин, женщин, детей. Всего, таким образом, в бедняцком походе участвовало около 60—70 тысяч крестоносцев. Это были люди, которых отчаяние и нужда сделали жертвами религиозного дурмана: некоторые были до того распалены фанатичными проповедями церковников, что даже выжигали кресты у себя па руках или груди.

Вместе с тем это были люди, для которых призывы монахов и священников к спасению святого гроба и наказанию его осквернителей — турок — приобретали совсем особый смысл, который ничего общего не имел с программой феодалов и церковников — организаторов крестового похода. Крестьянин, нашивая крест на рубаху или даже выжигая его на теле, в глубине души надеялся облегчить свою участь в землях сарацин, если, конечно, удастся их завоевать. А если нет? Что же, и в этом случае придет облегчение: ведь папа римский обещал полное прощение грехов тем, кто примет мученичество за веру,— значит, погибшему в боях за Иерусалим наверняка обеспечено царство небесное. Это лучше, чем всю жизнь горе горевать под тяжким гнетом сеньора. Следовательно, крестовый поход бедняков, несмотря на его религиозные знамена, по существу своему был антифеодальным, освободительным движением. Участники его стремились избавиться— и как можно скорее — от ига ненавистных господ.

Что это движение было враждебно феодалам, понимали (или, вернее, об этом догадывались) и некоторые наиболее проницательные современники из числа церковников.

Летописец крестового похода немецкий монах Эккегардт, писавший по свежим следам событий, подчеркивал, что это, мол, был не настоящий крестовый поход: нужно, поучал он, «отделять высевки от пшеничной муки». Позднее видный церковный деятель аббат Бернард Клервоский считал бедняцкий поход ужасным примером «ложного крестового похода». Конечно, тем, кто служил интересам сеньоров, движение бедноты представлялось фальшивым крестовым походом: ведь крестьяне-крестоносцы хотели сбросить цепи крепостнической неволи, хотя по внешности и выступали под теми же религиозными лозунгами, которые чуть позже понесут рыцари и князья. Недаром церковная знать, в том числе и сам папа Урбан II, увидев, какие огромные размеры приняло весной 1096 года увлечение крестьян крестовым походом, и опасаясь, как бы феодальные поместья не остались без рабочих рук, пытались задерживать бедняков дома: их увещевали, говоря, что они, мол, не умеют владеть оружием, что, беря с собой семьи, они лишь затрудняют дело победы над «неверными». Настоятели монастырей особенно упирали на долги крестьян: нельзя-де уходить, не расквитавшись со своими «благодетелями», то есть монастырями.

Однако никакие уговоры не действовали. «Рвение бедняков,— писал Гвиберт Ножанский, — возгорелось великой отвагой»; другими словами, обездоленные крепостные землепашцы с такой силой рвались к земле и свободе, что удержать их было невозможно.

Многим крестовый поход и впрямь представлялся «делом не человеческим, а божьим», как писал об этом монах-летописец Роберт Реймский.