Обрядовая сторона религии

В 1787 году Людовик XVI, благочестивый католик, издал эдикт о веротерпимости. К этому решению он шел несколько лет. Еще в 1781 -м король писал: «Мне кажется странным получать жалобы на то, что протестанты изъявляют свою радость, когда Провидение дарует мне сына или когда я одерживаю победу над англичанами»,  добавив: «...оба культа должны утверждаться добрыми делами и не обременять друг друга взаимными обвинениями, истинными или ложными». Тем не менее эдикт не встретил понимания в обществе; большинство парижан были им возмущены: предоставить протестантам право крестить детей и освящать браки по своему обряду казалось непростительным попустительством.

Бенджамин Франклин, воспитанный пуританами и кальвинистами, верил в Бога, но не в религиозные догмы, в особенности в их католическом варианте. До конца жизни он оставался верен религиозной доктрине, проповедуемой его другом, евангелическим пастором Джорджем Уайтфилдом (его произведения Франклин печатал в своей типографии), провозглашавшим «свободу совести неотъемлемым правом каждого разумного существа». При этом под свободой совести понималось право как избрать себе подходящую религию, так и не придерживаться никакой. Франклин верил в Бога-твор-ца, создавшего мир из первозданного хаоса, Всевышнего, недоступного людскому разумению,  короче говоря, в Великого Архитектора Вселенной.

Обрядовая сторона религии, в частности католические религиозные процессии, разыгрывание мистерий и т. д., казалась тогда многим просвещенным людям «предрассудками». Все они соглашались с тем, что это необходимо властям, чтобы держать народ в узде; но если Фонвизин обличал «тиранию попов», поддерживающих народ во мраке невежества, то Казанова безапелляционно заявлял в письме Вольтеру: «Народ без предрассудков стал бы философом, а философы никогда не желают повиноваться. Народ может быть счастлив, только когда он раздавлен, попран ногами и посажен на цепь». «Надо признать, что католическая религия, мало подходящая здравому суждению, просвещенному познаниями и подчиняющему объекты веры правилам рассуждения, способна захватывать воображение, поражает величественным и ужасным, одновременно занимая чувства таинственными церемониями, то сладкими, то меланхолическими»,  писала одна из прогрессивных парижанок мадам Ролан. «Христианство верно, потому что трогательно»,  вторил ей Рене де Шатобриан, впоследствии написавший «Гения христианства».