Масонские сертификаты


Так называемый принц Джустиниани де кио (а на самом деле учитель из Орлеана по имени Дусе) проявлял чудеса изобретательности. С ним могли поспорить только принц Дзибби из Йемена или граф Антонио Поккини де ла Рива де Падуа. Последний составил себе адресную книжку на двадцати девяти листах. В 1765—1766 годах Поккини посетил ложи во французском Бокёре, все ложи Бордо, ложу в JIa-Рошели, а затем получил степень мастера в ложе Отличия на востоке Страсбурга, после чего воспользовался материальной помощью от военной ложи Объединенных друзей Лионского полка, стоявшего гарнизоном в Камбре.



По мере создания новых лож и разветвления существующих сетей возрастало и количество масонских сертификатов. В транзитных ложах секретари были завалены просьбами об их выдаче, поступавшими от <братьев»-посетителей, которые желали продолжить путь, получив «подорожную». Они побуждали ложу Великого Востока ускорить рассмотрение просьб и использовать печатные бланки.«Братски молим вас выдать сертификат брату Бертрану Доату, банкиру из Бильбао в Бискайе, ученику, подмастерью и мастеру, принятому в нашу ложу 21 марта 1780 года,  писал секретарь ложи Простодушия на востоке Парижа, обращаясь в ложу Великого Востока.  Брат Доат должен отправиться в путешествие на восемнадцать месяцев, он назначил отъезд на 27 марта 1780 года, но отложил его в ожидании сертификата Великого Востока».

Бежав в 1776 году из Франции со своей любовницей Софи де Монье, Оноре Габриель де Мирабо укрылся в Амстердаме: у него были при себе рекомендательные письма местным масонским ложам, с чьей помощью он надеялся получить гражданство этого города  «столицы вольномыслия». Зарабатывая на жизнь литературным трудом, в том числе переводами английских книг и сочинением памфлетов, Мирабо попутно написал «Записку о необходимости установить тесную связь в ордене франкмасонов, дабы вернуть его к его истинным принципам и поставить их на службу человечеству». Вселенская масонская республика  таков был идеал, к которому стремились «вольные каменщики». Когда француза из Лангедока Лабомеля приняли в женевскую ложу, он восторженно воскликнул: «Я больше не чужестранец!»