Марсельская ложа Святого Иоанна Шотландского



В уставе ложи Мира и союза из французского Нанта было сказано: «Нельзя рекомендовать для вступления человека моложе двадцати одного года, недобропорядочного, не являющегося свободным и честным человеком и не имеющего земельного или промышленного дохода, делающего его способным удовлетворять потребности ложи и оказывать помощь своим братьям».



Конечно, раз «братьям» по определению могла понадобиться финансовая помощь, их положение не всегда было преуспевающим. Современники графа Дервенту-отера, первого великого мастера французского масонского братства, отмечали, что он, вместо того чтобы устраивать пиры в своем доме, как это полагалось вельможе, часто сам ходил обедать к товарищам по тайному обществу. Его преемника Гектора МакЛина, жившего на пенсию, которую он получал от «претендента», в 1734 году вообще посадили в долговую яму.И всё же состоять в обществе «вольных каменщиков» было дорогим удовольствием, доступным только обеспеченным людям. Членские взносы были довольно высоки. Полагалось вносить деньги за посвящение в орден и в дальнейшем в каждую высшую степень. Кроме того, «братья» делали «добровольные пожертвования», скидывались на проведение трапез и выделяли средства на украшение храма. Скидки делали только военнослужащим действующей армии и морякам.

В 1780-х годах в марсельской ложе Святого Иоанна Шотландского, куда входили крупные негоцианты, общая сумма взносов равнялась оплате ста дней труда квалифицированного строительного рабочего.Однако имущественный ценз отсеивал «всякий сброд», который мог стремиться в масоны из корыстных побуждений. Кроме того, собранные средства шли на изготовление дипломов, служивших своего рода охранными грамотами, вознаграждение послушникам и благотворительность, которая довольно часто сводилась к избавлению «братьев» от долговой тюрьмы.«Дворянство французское по большей части в крайней бедности, и невежество его ни с чем несравненно,  писал Д. И. Фонвизин.  Ни звание дворянина, ни орден Св<ятого> Людовика не мешают во Франции ходить по миру».Мармонтель и Дидро упали в его глазах, когда он увидел, что те корысти ради способны пресмыкаться перед малосведущими, но богатыми людьми. Между тем в передних парижских «крёзов» с утра до ночи толклись толпы просителей  художников, поэтов, изобретателей,  надеявшихся на щедроты мецената или просто пытавшихся перехватить пару монет.

Книга «Истина Религии» предлагала выход из положения: необходимо прежде всего обуздать роскошь моды в одежде путем обязательного введения мундиров для всех состояний и на все случаи жизни, поскольку в офицерской форме «небогатый равно с богатым может являться как при дворе, так и во всяких обществах»: «Ежели б правило сие было всеобщее, <от> каких бы избавилось тогда человечество забот, зависти и презрения! Достоинство и добродетель были бы виднее, и личность имела бы более уважения». Бенджамин Франклин не считал для себя зазорным появляться при французском дворе, где он играл роль посланника Соединенных Штатов, в обычной скромной и добротной одежде  темно-коричневом сюртуке, черных шерстяных чулках и без парика. При этом он держал себя с таким достоинством, что никто не смел отпускать язвительные замечания по поводу его наряда, диссонирующего с блеском Версаля.