Крупные поместья в Византии

В IV —VI веках крупные поместья существовали главным образом в Египте. В остальной части империи крупными размерами могли похвастаться только императорские владения или церковные наделы. В любом случае большая часть земель арендовалась мелкими производителями, каким бы ни был их статус; они старались увеличить ренту таким образом, чтобы земли не были конфискованы их покровителями, которые пытались распространить свою власть и на земледельцев. Основным персонажем стал интендант области  это был посредник между владельцем, жившим обычно в городе или в сельской местности, но отдельно от земледельцев, и производителями. На общественных землях также могли существовать интенданты. В этом случае роль владельца принадлежала государству или императору, а управляющий играл роль покровителя.


Если говорить о Церкви, стоит отметить, что монастыри в ту эпоху снабжались не так хорошо, как епископства и благотворительные учреждения, которые были с ними связаны. После 451 года и Церковного собора в Халкидоне в каждом епископстве появился свой эконом. В «Житиях святых» описывается, что происходило в маленьком епископстве Анастасиополисе, относившемуся к метрополии Анкира. Феодор Сикеонский, святой человек, имевший скромное происхождение, был избран епископом Анастасиополиса. Он сдал в аренду управление деревнями, принадлежащими епископству, человеку по имени Феодосий, но земледельцы не только не захотели платить, но и избили Феодосия. В результате чего Феодор был вынужден отстранить Феодосия. Феодор был святой человек, но плохой управляющий. На него наложили штраф в две золотых либры, и вскоре Феодор вышел в отставку.


В письмах Игнатия Дьякона, в то время митрополита Никеи, относящихся к 820 —830 годам, видно, как велики были трудности главы казначейства относительно большого епископства. Земли метрополии полностью находились в аренде у париков. Епископство не имело ни одной упряжки. Игнатий пытался найти хорошего эконома, поскольку способности его управленческого аппарата были довольно скромными. Земледельцы противились внесению арендной платы, хотя она была поднята в точном соответствии с аграрным законом. Они не желали рассчитаться с долгами до того, как будет собран урожай, так как видели в этом будущие дополнительные налоги. Митрополит пытался защитить земледельцев от этого и предложил заплатить долги за них.


В XI веке большие земельные владения стали обычным явлением. О светском земельном владении не появлялось никакой информации до тех пор, пока его владелец не решал создать монастырь или дом милосердия, или то и другое вместе. Так, стало известно, что в марте 1077 года судья Михаил Атталиат основал дом милосердия и монастырь между Константинополем и Редестом во Фракии; он отдал на это большую часть своего состояния, созданного им лично. Будучи мелким аристократом из Атталеи, он имел небольшое наследство, но отдал его своим двум сестрам. Он приобрел недвижимое имущество в Константинополе, в Редеете и в Селимбрии. Но главным его богатством были семь земельных владений  деревни, населенные арендаторами или париками, а также частично находившиеся в его непосредственном управлении. Известно, что Атталиат торговал зерном в своем доме в Редеете; таким образом часть арендных выплат с земельных владений бралась натурой.

Хотя состояние Григория Пакуриана и не достигало размеров владений Филарета, оно все же было довольно значительным. Мы знаем о нем потому, что в декабре 1083 года он заложил монастырь Святой Девы в Петрице, около Филиппополя во Фракии. Пакуриан был одним из множества грузин, которые покинули свою землю и перешли на службу к византийскому императору; в качестве вознаграждения он получил земли на востоке империи, но ему пришлось уйти оттуда после разгрома византийцев при Манцикерте. Он вместе с братом Апазием начал приобретать товары во Фракии. Верный приверженец Алексея Комнина во время государственного переворота 1081 года, он был послан бороться с норманнами, высадившимися в окрестностях Диррахия и угрожавшими Балканам; ему удавалось одинаково хорошо и сражаться, и торговать, так что он увеличил свое состояние. К тому же он унаследовал состояние от Апазия, умершего без наследника, да и у него также не было детей. Пакуриат озаботился тем, чтобы обеспечить место, где могла бы жить группа верных ему грузин, которая всегда его сопровождала. В результате все свое состояние он вложил в создание комплекса: двенадцать деревень, одиннадцать земельных владений, шесть крепостей, два монастыря и четыре отдельно стоявших сельских дома, один метох, три дома милосердия, городская недвижимость, большие здания в городе, рыбные промыслы, мельницы и права на ярмарки. Расположенные в четырех различных регионах, эти владения объединились в три блока: тот, который он унаследовал от Апазия, был устье Стимона; наиважнейший, расположенный на юге.

Филиппополя, и третий на севере от кастрона Мосинополя, на юге Западной Фракии, в 20 км от моря. Управленческий аппарат этого комплекса кажется довольно небольшим: всего два эпитропа, игравшие роль экономов. Повседневное управление осуществлялось по областям. Важным элементом хозяйства Пакуриана было разведение скота: 78 голов крупного рогатого скота на выпасе, табун из 110 коней и 15 верховых или тягловых лошадей, 238 овец, 94 барана и 52 козы, а также 47 упряжек. Наличие упряжек показывало, что часть земель, конечно, меньшая, но не совсем незначительная, находилась в прямом управлении; впрочем, некоторые излишки земли распределялись между наемными работниками и париками.

Когда земли Атталиата и Пакуриана перешли монастырю, и тот и другой вкладчик скрупулезно расписал распределение будущего дохода. Атталиат, имевший сына и как следствие желавший обеспечить его и его потомков, 2/3 дохода от имущества передавал им, и лишь одна треть шла в казну монастыря, чтобы обеспечить резервы,  это впервые появившееся экономическое понятие. У Пакуриана, не имевшего наследников, половина ожидаемого дохода предназначалась бедным и служащим учреждения, а другая половина направлялась в обязательный резерв, но он не мог превышать 10 либр. Когда этот уровень достигался, остальной доход должен был пойти на закупку новой земельной собственности.

Пакуриан погиб в сражении с печенегами, защищая свое имущество, и его фонд стал чисто монастырским. В это время монастыри уже являлись заметной силой, хотя поначалу монахи жили на милостыню и трудом своих рук. После Второго Никейского Церковного собора это стало обязательным, поскольку выяснилось, что аристократия всерьез заинтересовалась монашеством и начала обильно инвестировать средства в монастыри. Но суровая организация, которую ввел Феодор Студит, прививалась медленно: управленческий аппарат был в основном иностранным и даже полностью противоречащим монашескому идеалу. В 964 году Никифор Фока составил обзор монастырских состояний. Оказалось, что монастыри владели значительным количеством земли, но она оставалась неиспользованной. Император объяснил это тем, что граждане передавали монастырям земли без людей и животных, чтобы извлечь дополнительную пользу. Таким образом, нарушалось равновесие между основным и оборотным капиталами и появлялось хроническое недоинвестирование. Именно в этот момент его друг Афанасий основал в Афоне монастырь Великую Лавру, куда массированно инвестировал средства для прокладки трубопроводов через гору, чтобы обеспечить полив посадок и работу мельниц, а также финансировал строительство порта для кораблей, которые вскоре начали использоваться для продажи монастырских урожаев и прочих продуктов, имея при этом освобождение от пошлины. Тем самым Афанасий вызвал ярость отшельников Афона, но ярость бессильную.

В конце X века церковь придумала способ, как заставить состоятельных светских людей инвестировать средства в монастыри. Появились сообщения об оформлении ими «дарственных в качестве акта милосердия» одного, двух или трех поколений, которые обязывались поддерживать монастырь и монахов и заниматься благотворительностью, предусмотренной уставом. В результате получаемый доход полностью переходил к монастырю. В конце рассматриваемого периода монастыри восстанавливают свой исходный статус. Главным источником пожертвований становится патриарх Константинополя, а также местные епископы. Но монастыри, получившие право на самоуправление, то есть те, у которых имелся статус «самовластия», могли сами обеспечивать свое снабжение. Великий интеллектуал XI века Михаил Пселл многократно и настойчиво добивался такой возможности. Он принял монастырь Медикион в Вифинии, пик величия которого пришелся на IX век, но в тот момент, когда Пселл получил его, монастырю угрожало исчезновение: у него не было земель, но зато имелись долги. Пселл их оплатил. Он на свои средства купил скот, саженцы винограда, сделал отвод речной воды для полива и приобрел продукты для питания монахов. «Прежде чем чего-то добиться, пусть даже совсем малого, я расходовал свое золото»,  констатировал Пселл. В итоге монастырь должен был принести доход, но на это требовалось очень продолжительное время.


Естественно, такая организация приводила к злоупотреблениям. Одни жертвователи спешили разобрать здания и присвоить материалы; другие навязывали свои предпочтения при выборе монахов. Многие контракты заключались без инвентаризации. Императоры и патриархи принимали меры, чтобы устранить подобные злоупотребления, однако не для того, чтобы отменить этот институт в целом. Но он отмер впоследствии естественным путем. С одной стороны, светские вельможи нашли более надежный доход без необходимости инвестиций в прямой уступке налоговых поступлений. К тому же по примеру крупных афонских лавр монахи стали превосходными управляющими. Был и другой путь: монастырь в плохом состоянии передавался другому монастырю в управление. Но его судьба была не слишком завидной: получатель требовал, чтобы монастырь попадал к нему в прямую зависимость. Концентрация монастырей под управлением наиболее мощных из них стала обычным явлением. Сам император передал императорские монастыри афонским лаврам; всего за несколько лет древние монастыри, такие, как монастырь в Перистерах около Фессалоник или монастырь По - лигирос в центре полуострова Халкидики, оказывались в положении простых метохов Иверского монастыря Лавры.

На протяжении X и XI веков эти крупные монастыри покупали имущество и получали множество дарственных; их земли обрабатывались париками. При этом монастыри создавали метохи там, где их раньше не было, и посылали туда монахов из главного монастыря, чтобы присматривать за работой земледельцев. Монастыри получили для своих земель, а также для своих кораблей налоговые льготы. Короче говоря, они сосредоточили в своих руках большую экономическую власть. Эта тенденция несколько замедлилась в XII веке, так как светские аристократы проявили озабоченность своими состояниями. Но впоследствии все возобновилось. В конце существования империи монастыри оказались способными получать прибыль вне зависимости от любых изменений политической ситуации  постоянной смены политического доминирования между империей, сербами и османами. Перед лицом очередной политической угрозы светские вельможи считали, что свое имущество можно сохранить, передав его монастырю, но монастыри, разумеется, никогда не отдавали его обратно. Напротив, они проявили необычайную способность добиваться смены политической доминанты, вплоть до эпохи турок, которые обязались не трогать имущество церкви и монастырей. Таким образом монастыри оказывались единственными, кто был защищен от нападения, что привело к новым случаям передачи имущества по дарственной. В XIV и XV веках монастыри стали главной экономической силой, по крайней мере в сельской местности.

Надо сказать, что склонность к новым приобретениям, появившаяся у светской аристократии вследствие доходных вложений, пошла на пользу. Во всех слоях общества торжествовал идеал автаркии. Он не удивителен для мелких хозяйств, которых так к нему толкала явная необходимость. Но он затрагивал также правящий слой, предпочитавший автургию, то есть имущество, приносившее ежегодный доход без дополнительных инвестиций. Это, например, разведение скота, стада которого с каждым годом увеличивались. Хронически недостаточное инвестирование, без сомнения, являлось одной из основных причин упадка Византийской империи. По той же причине аристократы предпочитали владеть городским недвижимым имуществом, лавочками и мастерскими, за которые ежегодно вносилась арендная плата; лишь в самом конце существования империи они бросились в торговлю. Но торговля, как поиск выгоды ради выгоды, считалась вырождением, шагом вниз по социальной лестнице.